Ушедший первый квартал выдался урожайным для российского экспорта газа в Европу: поставки «Газпрома» в дальнее зарубежье в годовом выражении выросли на 30,7% (на 12,4 млрд куб. м), сообщала компания в социальных сетях, при этом в направлении Германии прирост составил 33,3%, Финляндии – 67,3%, а Сербии – 71,3%.
Генерал мороз
Взрывной рост экспорта был напрямую связан с холодной зимой, на фоне которой подземные хранилища газа (ПХГ) в Европе опустошались быстрее, нежели годом ранее. Так, с января по март 2020 года из европейских ПХГ было отобрано 39,1 млрд куб. м, тогда как за аналогичный период 2021 года – на 27% больше (49,7 млрд куб. м, по данным Gas Infrastructure Europe). Схожей была и разница температур: в Германии, по данным Немецкой метеослужбы, средняя температура января была на 2,7 градуса Цельсия ниже, чем в 2020-м, а февраля – сразу на 3,5 градуса.
В меньшей степени от эффекта холодной зимы выиграли производители сжиженного природного газа (СПГ), чьи поставки в Европу выросли на 11% в сравнении с четвертым кварталом 2020 года (с 18 млн до 20 млн т в период с января по март, по данным Refinitiv), но все равно были далеки от показателей прошлогоднего первого квартала (28 млн т). Уступала прошлогодним значениям и добыча газа в Норвегии, в структуре которой более 90% приходится на экспорт – ее спад ускорился с 0,9% в январе до 5,8% в феврале (год к году), сообщал Норвежский нефтяной директорат (более поздних данных нет).
Сжимающееся конкурентное поле
Впрочем, это не равносильно смягчению конкурентного поля для российского трубопроводного экспорта. Наоборот, в ближайшие годы на европейском рынке почти наверняка произойдет ужесточение конкуренции. В первую очередь, из-за сжатия спроса: пережив 3%-ый спад в кризисном 2020 году, потребление газа в Европе в 2021 году вырастет на 2,1%, следует из краткосрочного прогноза Международного энергетического агентства (МЭА). Однако на длинном горизонте спрос будет постепенно сокращаться – ежегодно на 0,5% в период до 2030 года, согласно базовому долгосрочному прогнозу МЭА.
Одной из причин может стать конкуренция между газовой и альтернативной генерацией, усилившаяся в минувшем десятилетии: за 2010-2020 гг. в странах ЕС (без учета Великобритании) выработка на газовых станциях, по данным Ember, снизилась на 44 тераватт-часа (ТВт*Ч), до 545 ТВт*Ч, а на солнечных и ветровых – выросла на 377 ТВт*Ч, до 540 ТВт*Ч. Пропорциональным было и долевое изменение этих типов генерации в общей структуре выработки: доля газовой в 2020 году составляла 20% – столько же, сколько и в 2010-м, тогда как доля солнечной и ветровой в сумме выросла с 6% до 20%.
Этот тренд вряд ли повернется вспять, учитывая, что в Европе установленная мощность ветровых станций за 2011-2020 годы выросла более чем вдвое, с 95 до 208 гигаватт (ГВт), а солнечных – почти втрое, с 55 до 163 ГВт, согласно данным Международного агентства по возобновляемым источникам энергии (IRENA). При этом до 2030 установленная мощность «ветряков», по базовому прогнозу МЭА, будет ежегодно увеличиваться в регионе в среднем на 1,6% в год, солнечных панелей – на 8,6%, тогда как газовых станций – лишь на 1,1%.
Конкуренция будет возрастать и со стороны предложения, учитывая скорый запуск трубопровода Baltic Pipe, по которому норвежский газ с октября 2022 года будет поступать в континентальную Европу. Еще один трубопроводный проект – Трансадриатический трубопровод (TAP), последняя из трех веток Южного газового коридора, призванного вывести азербайджанский газ на рынки Южной и Западной Европы – был завершен в ноябре 2020 года. Расширением инфраструктуры для поставок занимаются и производители СПГ – в том числе операторы новых американских проектов Rio Grande LNG и Texas LNG Brownsville (с суммарной мощностью в 31 млн т), которые уже получили экспортные разрешения от Минэнерго США.
Возможности для поставщиков
В этой связи устойчивость российского трубопроводного экспорта будет в немалой степени зависеть от того, появятся ли на европейском рынке новые ниши. Одной из них может стать сокращение собственной добычи в Европе: за 2018-2020 гг. она упала на 35 млрд куб. м (с 246 млрд до 211 млрд куб. м), а в 2021 году, по прогнозу МЭА, снизится еще на 7 млрд куб. м (до 204 млрд куб. м). В том числе, из-за скорого вывода из эксплуатации месторождения Гронинген, где, по данным S&P Global Platts, с октября 2019 года по сентябрь 2020-го добыча снизилась вдвое в сравнении с аналогичным периодом 2018-2019 гг. (с 17,5 млрд до 8,7 млрд куб. м).
Другой нишей может стать замещение угольной генерации, которая за 2015-2020 гг. сократилась в ЕС в абсолютном выражении почти вдвое (с 705 до 365 ТВт*Ч, по данным Ember), а в структуре выработки – с 25% до 13%. О намерении отказаться от угольной генерации объявил уже с десяток европейских стран: к концу нынешнего года это собирается сделать Португалия, к 2023 году – Франция и Словакия, к 2025-му – Ирландия, Австрия и Италия, к 2029-му – Финляндия и Голландия, а к 2030-му – Венгрия и Дания. Учитывая возросшую доступность газа, вряд ли угольные станции в этих странах будут замещаться только солнечными и ветровыми.
Потенциал для роста спроса есть и в промышленности. Пример тому – ArcellorMittal, одна из крупнейших в мире сталелитейных компаний, собирающаяся вложить от одного до полутора миллиарда евро, чтобы перевести на газ свои предприятия в немецких городах Бремен и Айзенхюттенштадт – это, как сообщает Reuters, должно помочь компании снизить выбросы CO2. Низкие цены на газ – в 2020 году цены на ведущем континентальном хабе TTF достигли минимального с конца 1990-х гг. уровня – будут стимулировать такой переход и среди других промышленных производителей. В том, сколь сильно это отразится на европейском потреблении и импорте газа, и заключается одна из развилок ближайшего десятилетия.
