Выбор языка

НОВОСТИ

 

Международной премией «Глобальная энергия» каждый год отмечают самые выдающиеся достижения в энергетической науке и практике. Авторы этих достижений помогают всему человечеству искать пути решения проблем обеспечения энергией — сегодня и в будущем.

Интервью Сергея Брилёва с Анджелой Уилкинсон, генеральным секретарем МИРЭС

Сергей Брилёв: Добрый день, Анджела!

Анджела Уилкинсон: Добрый день!

Сергей Брилёв: Какую бы тему вы ни выбрали для 25-го Всемирного энергетического конгресса в Санкт-Петербурге. У вас есть 3 собственных сценария: «Современный джаз», «Незаконченная симфония», и какой там был третий?

Анджела Уилкинсон: «Хард-рок».

Сергей Брилёв: Почему?

Анджела Уилкинсон: Потому что, когда мы общаемся с людьми по всему миру, мы получаем различные точки зрения по текущей ситуации и перспективам на будущее. Мы стараемся поддерживать возможность для совместных действий. Мы можем попытаться заставить всех думать одинаково, или мы можем использовать это разнообразие как силу. Мы ищем различные сигналы перемен и объединяем их. Мы можем наблюдать три разных сценария будущего, разворачивающихся одновременно. И мы дали названия этим сценариям: «Незаконченная симфония», «Хард-рок» и «Современный джаз».  

Сергей Брилёв: Этот вариант самый модный.

Анджела Уилкинсон: Это популярный вариант среди людей, которые думают, что будущее за технологиями и финансовыми инновациями.

Сергей Брилёв: А человек в центре всего…

Анджела Уилкинсон: А система, в центре которой находится человек, будет развиваться вокруг этих технологий.

Сергей Брилёв: Это реально?

Анджела Уилкинсон: Обсуждение, которое мы сегодня днем проводили в Африке, было таким, что в этом сценарии есть много сильных сторон. Людям это нравится во многих отношениях. Вопрос в том, действительно ли мы собираемся принять этот уровень общественного контроля и отсутствие конфиденциальности? Потому что речь идет о данных. Этот мир прозрачен. Люди будут знать ваши привычки. Они будут знать, сколько людей у вас в доме, а не только сколько энергии вы потребляете.

Сергей Брилёв: Итак, сценарий, который наиболее реален, это «Незаконченная симфония», так?

Анджела Уилкинсон: «Незаконченная симфония» - это сценарий, который наиболее популярен среди людей, которые убеждены, что будущее не только за координацией между государствами, но в большей степени за сотрудничеством между ними, давайте их назовем субнациональными единицами. В этом мире существует кооперация, которую мы можем контролировать не только на местном уровне, но и на национальном и на региональном уровнях. Таким образом, «Незаконченная симфония» имеет высокий потенциал кооперации, но он медленнее, поскольку в ней происходит внедрение инновации.  

Сергей Брилёв: «Хард-рок» звучит старомодно, хотя для многих людей — это очень современный жанр музыки. Но я бы сказал, это то, как мы жили в конце третьего тысячелетия. Мир, в котором соревновались страны, мир в котором страны боролись за контроль над рынками. Не думаете ли вы, что национальные правительства предпочтут "Хард-рок" сценарий?

Анджела Уилкинсон: В прошлом году на 24м Всемирном энергетическим конгрессе в Абу-Даби, мы спрашивали у людей, какой из сценариев является, на их взгляд, наиболее очевидным. Мы задавали этот же вопрос и в 2016 году. В 2016 люди говорили, что будущее за «Незаконченной симфонией». В 2019 году они сказали, что они видят больше предпосылок для «Хард-рока» сценария. Мы спросили самих себя: «Почему мы наблюдаем такую картину? Почему мы наблюдаем националистический сценарий? Существует 2 особенности характерные для «Хард-рок» сценария. Первая заключается в том, что обеспечение безопасности в децентрализованном мире возможно реализовать в более локальных масштабах. И, возможно, логика некоторых национальных взаимоотношений не настолько понятна, как могла бы быть. Поэтому мы можем воспринимать «Хард-рок» как сценарий, в котором существует геополитическая фрагментация, но мы также можем рассматривать его с точки зрения усиления возможностей для обеспечения локальной безопасности.

Сергей Брилёв: А теперь сложный вопрос. Особенно в развивающихся странах. Когда мы спрашиваем европейцев, вы хотите жить в чистом Лондоне или в чистой Москве? Люди отвечают - да. Но не каждый при этом даже там согласен с возможным увеличением тарифов на электричество в 3 раза только из-за использования современных технологий. Тем не менее, людей склоняют к использованию этих технологий. Когда вы говорите то же самое людям из сельской местности в странах Африки, Латинской Америки и даже в Евразии, как вам "продать" идею использования в большем объеме солнечной, ветровой энергии, по сравнению с традиционной, которая является более дешевой.

Анджела Уилкинсон: Существует два аспекта. Мне хотелось бы их разделить. Один из них касается вопроса, что представляют собой возобновляемые источники энергии. Они представляют собой зеленые технологии или дешевую энергию? Ответом будет - оба аспекта. Так что же формирует потребительское поведение? Люди покупают более дешевую энергию? Возможность более дешевого доступа к энергии? Или они покупают возможность использования энергии в сельской местности Африки? Здесь присутствуют оба аспекта. Находясь в Лондоне или в Санкт-Петербурге, у вас уже есть развитая энергетическая система, и вы думаете о более "зеленых" и более удобных решениях. Как бы мы занимались декарбонизацией системы, если бы это был наш выбор? Выбросы парниковых газов в Африке составляют 2% от общемировых. Африке требуется больше энергии. И здесь вопрос заключается в том, что, если требуется больше энергии, какая она должна быть, «зеленая» или дешевая?  Ответом является то, что требуется и зеленая, и дешевая энергия. Поскольку это позволяет создавать сельские энергетические сообщества, которые смогут обслуживать свое собственное оборудование. Тем не менее, такой подход имеет свои ограничения с точки зрения применения, правильно? Если вы хотите использовать индустриальные решения, применять экологически чистые способы приготовления пищи, «чистые» технологии в освещении и в транспорте, вам потребуется другой тип энергетической системы.

Сергей Брилёв: Точно. Ранее, сегодня я беседовал с Президентом Африканского союза электропотребления, с Господином Телла. И он сказал, что Африка хочет идти по пути индустриального развития, и наиболее оптимальными вариантами являются гидроэнергетика и газ, которые, в свою очередь, не очень популярные у европейцев с их стремлением к декарбонизации. Как вы совмещаете эти идеи?

Анджела Уилкинсон: На мой взгляд, в мире одновременно формируется 3 концепции. Одна из которых - это декарбонизация, и она исходит из конкретного региона мира.

Сергей Брилёв: Европа

Анджела Уилкинсон: Есть также концепция утилизации, циркулярное устранение углерода, которая появилась в других регионах мира. А в Африке действует концепция перехода к «чистой» и быстродоступной энергии. И я думаю, что концепцию декарбонизации можно рассматривать широко или узко. Если рассматривать вопрос с широкой точки зрения, тогда мы имеем в виду нулевые выбросы углерода, а также ядерную энергетику, газ, технологии улавливания и хранение углерода. Или это может быть обусловлено идеологически, когда под декарбонизацией мы понимаем только нулевые выбросы и только возобновляемую энергетику. Поэтому даже если вы называете это сценарием декарбонизации, в нем присутствуют оттенки синего и зеленого.

Сергей Брилёв: В Москве, в ассоциации «Глобальная энергия» в течение двух недель проходила серия лекций. К нам приходил Министр энергетики России Александр Новак, его позиция очевидна. Также к нам приходили представители ООН, из ЮНИДО и ЮНЕП, они предпочитают смотреть на ситуацию несколько под другим углом. Кроме того, в гостях был Леонид Григорьев, российский профессор, который довольно популярен в этих кругах. Oн говорит, что, по сути, количество выбросов CO2, сокращенных в Европе, равно количеству выбросов CO2, производимых за пределами Европы во время производства товаров, которые затем импортируются в Европу. Это лицемерие или нет?

Анджела Уилкинсон: Что ж, я думаю, что даже Европа признает, что у вас не может быть стратегии, которая была бы чистой на местном уровне и грязной на глобальном. И задача, стоящая перед Европой, заключается не только в том, как они декарбонизируются, но и в том, как они переходят к следующей промышленной парадигме. И они пытаются решить обе эти проблемы одновременно. Таким образом, мы можем наблюдать определенную углеводородная экономику на Ближнем Востоке, в тоже время мы видим, что в Европе появилась концепция городов замкнутого энергетического цикла. У обоих регионов есть энергетические потребности, и они будут на этом основываться. Но я думаю, что слишком тривиально говорить, что это лицемерие. Я думаю, что Европа не просто продвигает декарбонизацию.

Сергей Брилёв: Нет, это то, что он сказал, я лишь цитировал. 

Анджела Уилкинсон: Нет, я думаю, что Европа пытается думать о декарбонизации, и давайте назовем это новой индустриализацией, одновременно.

Сергей Брилёв: Представим, что уже наступил 2022 год. Мы все в Санкт-Петербурге в составе разных фракций не по географическому признаку, а по образу мысли… «зеленее», «чище», «дешевле», да что угодно. Как вы соберёте всех этих людей вместе?

Анджела Уилкинсон: Так в этом и состоит основная цель международного энергетического сообщества, в том, что мы признаем, что существуют множество региональных точек зрения. В энергетических системах существует региональное разнообразие, поэтому все еще необходимо собираться вместе, чтобы говорить единым голосом. Ключом к этому является не навязывание консенсуса, а создание подходящей платформы для сотрудничества. Это именно то, что мы делаем. Мы не ищем полного консенсуса, потому что его не может быть в мире, который имеет различные потребности и планы.

Сергей Брилёв: Демократия в международных отношениях? 

Анджела Уилкинсон: Энергетическая демократия и дипломатия, мы надеемся.

Сергей Брилёв: Увидимся в апреле в Москве?

Анджела Уилкинсон: Увидимся.

Сергей Брилёв: До встречи. Спасибо.
 

 

Developed by Brickwall